Реброва О.В.

Московский гуманитарный университет, г. Москва, Россия

Ни для кого не секрет, что сегодня экстремальные виды спорта пользуются огромной популярностью, особенно среди молодежи. Появляются профессии, связанные с подобными увлечениями, причем не только опасные профессии силовых структур, но и такие как каскадеры, спортсмены.

Ролло Мэй в своей книге «Сила и невинность» анализирует насилие и агрессию. Рассматривая его идеи, во многих случаях и примерах, приведенных ученым, можно смело заменить «насилие и агрессию» на «вовлеченность в экстремальные виды спорта», и это будет верным для нашего поколения. Молодежь уходит в экстрим, и в данном случае это играет роль терапии. Там они, действительно, чувствуют себя живыми, реальная угроза жизни делает ее более ценной, более настоящей, появляется ощущение контроля над жизнью. Увлечение требует от них немалой физической подготовки, в результате, человек изучает свое тело, возможности своего организма, более внимательно относится к нему, обретает  власть над телом и владеет им в совершенстве. Кроме того, мир экстрима часто окружает человека совсем иными картинами, чем те, которые характерны обычной, читай, -унылой, скучной, бессмысленной жизни. Будь то леса,  поля, скалы, реки для туристов или футуристические картины городских пейзажей, которые превращаются в трамплины, горки и препятствия.

Это аналогично тому, что Арнольд Л. Гезелл называет «контр-волей», когда ребенок самоутверждается за счет противостояния именно тем людям, от которых он наиболее зависим. По мнению Р.Мэйя, разрушающее жизнь насилие становится одновременно насилием, дающим жизнь: «Их взаимосвязь является источником доверия к себе, источником ответственности и свободы каждого индивида». В экстремальных видах спорта  человек самоутверждается. Приводя в пример ребенка, который строит домик из кубиков, а затем рушит свою постройку, чтобы построить ее заново, Р. Мэй говорит о том, что сила и агрессия имеют позитивное значение. Ребенок от этого переходит к исследованию, эксперименту, обустраиванию своего мира всеми своими силами по мере того, как уровень его развития позволяет ему это. «Изначально, - пишет Д.У. Винникотт, - агрессивность почти синонимична активности». Зажатая активность, выплеснутая в рискованный спорт, не превращается в агрессию, которую можно будет направить против себя или общества. Хотя, несомненно, это можно и в какой то степени должно расценить, как протест, как противовес технократичному, обезличенному, бессмысленному обществу.

Из психотерапии известно, что если авторитет, будь то терапевт или родитель, пресекает активность растущего ребенка прежде, нежели он укрепит свой плацдарм способности и силы, ребенку будет трудно укрепить его позднее, и он, по мнению Мэйя, возможно, научится это делать с некоторой примесью враждебной агрессии. В результате он будет склонен в некоторых случаях действовать с некоторой агрессией и протестом, компенсирующими осуждение со стороны авторитета. В нашем случае агрессия направляется в спорт, а протест связан с тем, что экстремальные виды спорта осуждаются уже потому, что могут привести к «бессмысленным» травмам.

В своей книге Р.Мэй обращает внимание на то, что: «несмотря на ужас, невыносимые тяготы войны, грязь, ненависть, многие солдаты находят войну единственным лирическим моментом своей жизни». Он даже приводит цитату из дневника, которая громко об этом заявляет: «Очистительная сила опасности, которая делает мужчин грубее, но, возможно, более человечными, скоро будет утрачена, и первые месяцы мира заставят некоторых из нас тосковать по былым боевым дням». Причин такого отношения к войне накапливается немало.

Если на войне возникает чувство товарищества в строю, то в реальной жизни - это редкость. В свою очередь, это можно переложить на чувства сотрудничества и эффективного взаимодействия, царящие в пеших и водных походах, в альпинизме. Человек осознает, что от солидарности и поддержки часто зависит выживание, причем не его одного, но всей группы. В обычной жизни это невозможно по определению. Близкая постоянная угроза сплачивает, объединяет, роднит. То же у Р.Мэйя о том, что испытывают солдаты: «Индивидуальное «я» незаметно превращается в «мы», «моё» становится «нашим». Я отдаюсь этому, отпускаю себя, и как только я чувствую, что мое прежнее Я ушло, как вдруг появляется новое сознание, более высокая степень осознавания, и возникает новое Я, более обширное, чем первое». В то же время рассуждая о мистическом мировоззрении: «Мистик испытывает единство с «Целым», будь то названо светом, истиной или Богом. Посредством насилия мы преодолеваем поглощенность собой». Это верно и для экстрима.

После классической работы  У.Б.Кеннона в Гарвардской физиологической лаборатории, стало общепризнанным, что существуют три ответа организма на угрозу: борьба, бегство и отсроченный ответ. Чем ниже у человека уровень образования и статус, тем более он склонен реагировать непосредственно, чем выше этот уровень, тем более он склонен отложить реакцию. Способность отложить ответ есть дар или груз цивилизации: мы ожидаем, пока событие проникнет в сознание, а затем решаем, как лучше ответить. Это порождает культуру, но одновременно дает нам невроз. Экстремальные виды спорта в данном случае можно представить и как способ уйти от невроза: человек погружается в условия жизни, где работает схема: провокация - мгновенная реакция, когда нет времени думать, когда человек поступает инстинктивно. Более того, он привыкает поступать быстро и эффективно, может быть, немного теряя в культуре (его сочтут резким, но простят, «он ведь из этих экстремалов»), он же приобретает многое, уходя от неврозов. Мир опасностей в сочетании с дикой природой для туристов создает иную структуру, давая возможность стать значимым в своих глазах и глазах близких, создать свой мир.

Ощущение всеобщей утраты и отчуждения делает каждого человека посторонним к другим людям и себе самому. В студенческих волнениях часто участвуют дети успешных родителей, они сталкиваются с тем, что им  не на чем было проверить свои силы, на пути у них не было препятствий, заставивших испытать свой характер. Они знают про концлагеря и атомную бомбу, это лишило их мир структурированности, но им не хватает равнозначной прежней невинности опыта, который позволил бы им соответствовать этому миру. Вот как писал Фрэнк Бэррон об этом: «Восстание - сопротивление аккультурации, отказ «приспосабливаться», непреклонное отстаивание ценности индивидуальности и своего «Я» - часто является признаком здорового характера. Если правила лишают вас какой-то части самого себя, то лучше быть неправильным».

Рассуждая о революциях и бунтах, Р.Мэй утверждает следующее: «Мы восстаем против культуры, пользуясь тем языком и теми знаниями, которым научились благодаря ей; мы восстаем против родителей, продолжая в то же самое  время любить их..  Это динамические взаимоотношения, в которых каждый из полюсов существует благодаря противоположному полюсу - и если изменится один, то изменится и второй». Возможно, в нашем случае так отчаянно погружаясь в мир риска, риска совсем не необходимого, но наполняющего жизнь смыслом и дающего структуру сознанию, столь сильно критикуемые взрослыми, экстремалы меняют, в том числе, и их, тем самым, помогая им.

Многие, экстремалы начинают более универсально подходить к религиям, например, начинают практиковать техники йогов. Уезжая из городов, которые, затягивая, застилают глаза, так что в какой-то момент представляется, что все так живут и ничего иного нет, вдруг погружаются в покой и умиротворение живой природы, в сочетании с максимальными нагрузками - это помогает им создать свою структуру более целостную и более духовную.